Неточные совпадения
— Извини, брат! Ну, уморил. Да я бы пятьсот тысяч дал за то только, чтобы
посмотреть на твоего дядю в то время, как ты поднесешь ему купчую
на мертвые души. Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?
— Ну вот и славно! — сказал он Соне, возвращаясь к себе и ясно
посмотрев на нее, — упокой господь
мертвых, а живым еще жить! Так ли? Так ли? Ведь так?
Мало-помалу впечатление его изгладилось, и он опять с трепетом счастья
смотрел на Ольгу наедине, слушал, с подавленными слезами восторга, ее пение при всех и, приезжая домой, ложился, без ведома Ольги,
на диван, но ложился не спать, не лежать
мертвой колодой, а мечтать о ней, играть мысленно в счастье и волноваться, заглядывая в будущую перспективу своей домашней, мирной жизни, где будет сиять Ольга, — и все засияет около нее.
Я забывал, что
мертвое тело, которое лежало предо мною и
на которое я бессмысленно
смотрел, как
на предмет, не имеющий ничего общего с моими воспоминаниями, была она.
—
Посмотри, — сказал вдруг Аркадий, — сухой кленовый лист оторвался и падает
на землю; его движения совершенно сходны с полетом бабочки. Не странно ли? Самое печальное и
мертвое — сходно с самым веселым и живым.
На гнилом бревне, дополняя его ненужность, сидела грязно-серая, усатая крыса в измятой, торчавшей клочьями шерсти, очень похожая
на старушку-нищую; сидела она бессильно распластав передние лапы, свесив хвост
мертвой веревочкой; черные бусины глаз ее в красных колечках неподвижно
смотрели на позолоченную солнцем реку. Самгин поднял кусок кирпича, но Иноков сказал...
Кричали ура четверым монголам, одетым в парчу, идольски неподвижным; сидя в ландо, они косенькими глазками
смотрели друг
на друга; один из них, с вывороченными ноздрями, с незакрытым ртом, белозубый, улыбался
мертвой улыбкой, желтое лицо его казалось медным.
— «Как точка над i», — вспомнил Самгин стих Мюссе, — и тотчас совершенно отчетливо представил, как этот блестящий шарик кружится, обегая землю, а земля вертится, по спирали, вокруг солнца, стремительно — и тоже по спирали — падающего в безмерное пространство; а
на земле,
на ничтожнейшей точке ее, в маленьком городе, где воют собаки,
на пустынной улице, в деревянной клетке, стоит и
смотрит в
мертвое лицо луны некто Клим Самгин.
Через неделю маленькие воробьи подросли, покрылись пухом и стали красивее, и тогда мы опять стали часто
на них
смотреть. Мы пришли утром к ставню
посмотреть наших воробьев и увидали, что старый воробей лежит
мертвый подле ставня. Мы догадались, что воробей сел
на ночь
на ставень и заснул и что его раздавили, когда закрывали ставень.
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили
мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли,
смотрят —
на берегу как город стоит, войска конца-края не видать, и все войско окопано канавой, и канава лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Так мы их кормили весь день и очень
на них радовались.
На другое утро, когда мы
посмотрели в коробок, мы увидали, что самый маленький воробушек лежит
мертвый, а лапки его запутались в хлопчатую бумагу. Мы его выкинули и вынули всю хлопчатую бумагу, чтобы другой в ней не запутался, и положили в коробок травы и моху. Но к вечеру еще два воробья растопырили свои перышки и раскрыли рты, закрыли глаза и тоже померли.
Вскоре бабушка с Марфенькой и подоспевшим Викентьевым уехали
смотреть луга, и весь дом утонул в послеобеденном сне. Кто ушел
на сеновал, кто растянулся в сенях, в сарае; другие, пользуясь отсутствием хозяйки, ушли в слободу, и в доме воцарилась
мертвая тишина. Двери и окна отворены настежь, в саду не шелохнется лист.
— Ах, самую простую вещь, Сергей Александрыч…
Посмотрите кругом, везде
мертвая скука. Мужчины убивают время, по крайней мере, за картами, а женщинам даже и это плохо удается. Я иногда завидую своему мужу, который бежит из дому, чтобы провести время у Зоси. Надеюсь, что там ему веселее, чем дома, и я нисколько не претендую
на него…
— И все-таки жаль, — думал вслух доктор. — Раньше я говорил то же, а когда
посмотрел на него
мертвого… В последнее время он перестал совсем пить, хотя уж было поздно.
— Как обрадовали вы нас посещеньем своим, Марья Ивановна, — сидя за чайным столом, с доброй веселой улыбкой говорил Марко Данилыч. — А Дуня-то, моя Дуняшка-то, поглядите-ка, ровно из
мертвых воскресла… А то ведь совсем было извелась.
Посмотрите на нее, матушка, такая ли в прошлом году была, у Макарья тогда?
Человек 40 солдат-носильщиков, дожидаясь ноши перевязанных в госпиталь и
мертвых в часовню, стояли у дверей и, молча, изредка тяжело вздыхая,
смотрели на эту картину…….
На нашем бастионе и
на французской траншее выставлены белые флаги, и между ними в цветущей долине, кучками лежат без сапог, в серых и синих одеждах, изуродованные трупы, которые сносят рабочие и накладывают
на повозки. Ужасный тяжелый запах
мертвого тела наполняет воздух. Из Севастополя и из французского лагеря толпы народа высыпали
смотреть на это зрелище и с жадным и благосклонным любопытством стремятся одни к другим.
Кругом безмолвие; в глубоком смирении с неба
смотрели звезды, и шаги Старцева раздавались так резко и некстати. И только когда в церкви стали бить часы и он вообразил самого себя
мертвым, зарытым здесь навеки, то ему показалось, что кто-то
смотрит на него, и он
на минуту подумал, что это не покой и не тишина, а глухая тоска небытия, подавленное отчаяние…
Он стоял голый и
смотрел на него в упор своими
мертвыми глазами…
Все время расчета Илюшка лежал связанный посреди кабака, как
мертвый. Когда Груздев сделал знак, Морок бросился его развязывать, от усердия к благодетелю у него даже руки дрожали, и узлы он развязывал зубами. Груздев, конечно, отлично знал единственного заводского вора и с улыбкой
смотрел на его широчайшую спину. Развязанный Илюшка бросился было стремглав в открытую дверь кабака, но здесь попал прямо в лапы к обережному Матюшке Гущину.
Опять распахнулись ворота заимки, и пошевни Таисьи стрелой полетели прямо в лес. Нужно было сделать верст пять околицы, чтобы выехать
на мост через р. Березайку и попасть
на большую дорогу в Самосадку. Пегашка стояла без дела недели две и теперь летела стрелой. Могутная была лошадка, точно сколоченная, и не кормя делала верст по сту. Во всякой дороге бывала. Таисья молчала, изредка
посматривая на свою спутницу, которая не шевелилась, как
мертвая.
Это известие совсем ошеломило Ганну, у ней даже руки повело от ужаса, и она только
смотрела на сноху. Изба едва освещалась чадившим ночником.
На лавке, подложив старую свитку в головы, спала
мертвым сном Федора.
Она не ответила и в бессилии закрыла глаза. Бледное ее лицо стало точно у
мертвой. Она заснула почти мгновенно. Шатов
посмотрел кругом, поправил свечу,
посмотрел еще раз в беспокойстве
на ее лицо, крепко сжал пред собой руки и
на цыпочках вышел из комнаты в сени.
На верху лестницы он уперся лицом в угол и простоял так минут десять, безмолвно и недвижимо. Простоял бы и дольше, но вдруг внизу послышались тихие, осторожные шаги. Кто-то подымался вверх. Шатов вспомнил, что забыл запереть калитку.
Чего вы
смотрите на эту утопленницу с
мертвым ребенком в
мертвых руках?
Что же бы вы думали? Едем мы однажды с Иваном Петровичем
на следствие:
мертвое тело нашли неподалеку от фабрики. Едем мы это мимо фабрики и разговариваем меж себя, что вот подлец, дескать, ни
на какую штуку не лезет.
Смотрю я, однако, мой Иван Петрович задумался, и как я в него веру большую имел, так и думаю: выдумает он что-нибудь, право выдумает. Ну, и выдумал.
На другой день, сидим мы это утром и опохмеляемся.
Окончив ужин, все расположились вокруг костра; перед ними, торопливо поедая дерево, горел огонь, сзади нависла тьма, окутав лес и небо. Больной, широко открыв глаза,
смотрел в огонь, непрерывно кашлял, весь дрожал — казалось, что остатки жизни нетерпеливо рвутся из его груди, стремясь покинуть тело, источенное недугом. Отблески пламени дрожали
на его лице, не оживляя
мертвой кожи. Только глаза больного горели угасающим огнем.
Но призрак не исчез, как то случалось прежде.
Мертвый боярин продолжал
смотреть на него исподлобья. Глаза старика были так же навыкате, лицо так же сине, как за обедом, когда он выпил присланную Иоанном чашу.
Помню, как старик убирал ее гробик цветами и с отчаянием
смотрел на ее исхудалое
мертвое личико,
на ее
мертвую улыбку,
на руки ее, сложенные крестом
на груди. Он плакал над ней, как над своим родным ребенком. Наташа, я, мы все утешали его, но он был неутешен и серьезно заболел после похорон Нелли.
Тогда я подошла к
мертвой мамаше, схватила дедушку за руку и закричала ему: «Вот, жестокий и злой человек, вот,
смотри!..
смотри!» — тут дедушка закричал и упал
на пол как
мертвый…
— А вот наверно этого сказать не могу-с, помню, что я сосчитал до двести до восемьдесят и два, а потом вдруг покачнуло меня вроде обморока, и я сбился
на минуту и уже так, без счета пущал, но только Савакирей тут же вскоре последний разок
на меня замахнулся, а уже ударить не мог, сам, как кукла,
на меня вперед и упал:
посмотрели, а он
мертвый…
Скопец стоял у борта с беленьким узелком под мышкой, упорно
смотрел на Якова
мертвыми глазами, грузный, вспухший, как утопленник. Я негромко обругал его, кочегар еще раз тиснул мою ладонь.
Рядом с полкой — большое окно, две рамы, разъединенные стойкой; бездонная синяя пустота
смотрит в окно, кажется, что дом, кухня, я — все висит
на самом краю этой пустоты и, если сделать резкое движение, все сорвется в синюю, холодную дыру и полетит куда-то мимо звезд, в
мертвой тишине, без шума, как тонет камень, брошенный в воду. Долго я лежал неподвижно, боясь перевернуться с боку
на бок, ожидая страшного конца жизни.
Был очень солнечный августовский день. Он мешал профессору, поэтому шторы были опущены. Один гибкий
на ножке рефлектор бросал пучок острого света
на стеклянный стол, заваленный инструментами и стеклами. Отвалив спинку винтящегося кресла, Персиков в изнеможении курил и сквозь полосы дыма
смотрел мертвыми от усталости, но довольными глазами в приоткрытую дверь камеры, где, чуть-чуть подогревая и без того душный и нечистый воздух в кабинете, тихо лежал красный сноп луча.
И было как-то даже грустно
смотреть, как этот морской великан лежит теперь
на воде, без собственного движения, точно
мертвый, а какой-то маленький пароходишко хлопочет около него, как живой муравей около
мертвого жука.
Белые редкие брови едва заметны
на узкой полоске лба, от этого прозрачные и круглые рачьи глаза парня, казалось, забегали вперёд вершка
на два от его лица; стоя
на пороге двери, он вытягивал шею и, оскалив зубы, с
мёртвою, узкой улыбкой
смотрел на Палагу, а Матвей, видя его таким, думал, что если отец скажет: «Савка, ешь печку!» — парень осторожно,
на цыпочках подойдёт к печке и начнёт грызть изразцы крупными жёлтыми зубами.
Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно
смотрел на Хаджи-Мурата, был привезен
мертвым к мечети
на покрытой буркой лошади.
Князь Андрей живет в деревне.
На аустерлицком поле жизнь ему «показалась прекрасною»; под влиянием вечного неба он «так иначе понимал ее теперь». Но приехавший к Андрею в деревню Пьер удивленно
смотрит на своего друга: «Слова были ласковы, улыбка была
на губах, но взгляд был потухший,
мертвый, которому, несмотря
на видимое желание, князь Андрей не мог придать радостного и веселого блеска».
В 1871 году Толстой писал жене из самарских степей, где он лечился кумысом: «Больнее мне всего за себя то, что я от нездоровья своего чувствую себя одной десятой того, что есть…
На все
смотрю, как
мертвый, — то самое, за что я не любил многих людей. А теперь сам только вижу, что есть, понимаю, соображаю, но не вижу насквозь с любовью, как прежде».
— Так это он! — вскричал купец, и все взоры обратились невольно
на пустой угол. Несколько минут продолжалось
мертвое молчание, потом все пришло в движение
на постоялом дворе. Алексей хотел разбудить своего господина, но Кирша шепнул ему что-то
на ухо, и он успокоился. Купец и его работники едва дышали от страха; земский дрожал; стрелец
посматривал молча
на свою саблю; но хозяин и хозяйка казались совершенно спокойными.
Очень страшно
смотреть одному откуда-то сверху, из тьмы,
на эту
мертвую воду…
Далеко оно было от него, и трудно старику достичь берега, но он решился, и однажды, тихим вечером, пополз с горы, как раздавленная ящерица по острым камням, и когда достиг волн — они встретили его знакомым говором, более ласковым, чем голоса людей, звонким плеском о
мертвые камни земли; тогда — как после догадывались люди — встал
на колени старик,
посмотрел в небо и в даль, помолился немного и молча за всех людей, одинаково чужих ему, снял с костей своих лохмотья, положил
на камни эту старую шкуру свою — и все-таки чужую, — вошел в воду, встряхивая седой головой, лег
на спину и, глядя в небо, — поплыл в даль, где темно-синяя завеса небес касается краем своим черного бархата морских волн, а звезды так близки морю, что, кажется, их можно достать рукой.
Она сидела
на дворе около ящика, положив ладонь
на мертвую голову своего сына, спокойно ожидая чего-то, вопросительно глядя в глаза каждого, кто приходил к ней, чтобы
посмотреть на умершего.
Гордей Евстратыч был бледен как полотно; он
смотрел на отекшее лицо Маркушки страшными, дикими глазами, выжидая, не вырвется ли еще какое-нибудь признание из этих посиневших и растрескавшихся губ. Но Маркушка умолк и лежал с закрытыми глазами как
мертвый, только тряпье
на подмостках продолжало с хрипом подниматься неровными взмахами, точно под ним судорожно билась ослабевшими крыльями смертельно раненная птица.
Ананьич стоял как пригвожденный к месту и с каким-то паническим ужасом, широко раскрытыми глазами
смотрел на Кузьму, бегающие глаза которого так и прыгали, так и горели, так и сверкали, перебегая с
мертвой руки и особенно с блестевшего
на ней кольца
на Ананьича и обратно.
Кончилось наконец прощание. Принялись закрывать гроб. В течение всей службы у меня духа не хватило прямо
посмотреть на искаженное лицо бедной девушки; но каждый раз, как глаза мои мельком скользили по нем, «он не пришел, он не пришел», казалось мне, хотело сказать оно. Стали взводить крышу над гробом. Я не удержался, бросил быстрый взгляд
на мертвую. «Зачем ты это сделала?» — спросил я невольно… «Он не пришел!» — почудилось мне в последний раз…
Уста
мертвой не движутся, а могильная пыль не шевелится ни
на одном мускуле ее лица, и только тяжелые веки медленно распахиваются, открывают
на мгновение злые, зеленые, лишенные всякого блеска глаза, и опять так же медленно захлопываются, но зеленые зрачки все с тою же злостью
смотрят из-под верхнего века.
И сами мы, врачи из запаса, думали, что таких людей, тем более среди врачей, давно уже не существует. В изумлении
смотрели мы
на распоряжавшихся нами начальников-врачей, «старших товарищей»… Как будто из седой старины поднялись тусклые, жуткие призраки с высокомерно-бесстрастными лицами, с гусиным пером за ухом, с чернильными мыслями и бумажною душою. Въявь вставали перед нами уродливые образы «Ревизора», «
Мертвых душ» и «Губернских очерков».
Рюмин (
смотрит на всех и странно, тихо смеется). Да, я знаю: это
мертвые слова, как осенние листья… Я говорю их так, по привычке… не знаю зачем… может быть потому, что осень настала… С той поры, как я увидел море — в моей душе звучит, не умолкая, задумчивый шум зеленых волн, и в этой музыке тонут все слова людей… точно капли дождя в море…
Я хотела броситься к князю, хотела просить за Катю, но князь строго повторил свое приказание, и я пошла наверх, похолодев от испуга как
мертвая. Придя в нашу комнату, я упала
на диван и закрыла руками голову. Я считала минуты, ждала Катю с нетерпением, хотела броситься к ногам ее. Наконец она воротилась, не сказав мне ни слова, прошла мимо меня и села в угол. Глаза ее были красны, щеки опухли от слез. Вся решимость моя исчезла. Я
смотрела на нее в страхе и от страха не могла двинуться с места.
Он тоже со слезами
смотрел на меня. Наконец он взял меня за руку, подвел к постели, разметал набросанную груду платья и открыл одеяло. Боже мой! Она лежала
мертвая, уже похолодевшая и посиневшая. Я как бесчувственная бросилась
на нее и обняла ее труп. Отец поставил меня
на колени.